Содержание:
Безумие на восьми лапах — I
Безумие на восьми лапах — II
Безумие на восьми лапах — IIІ
Безумие на восьми лапах — IV
Безумие на восьми лапах — V
Безумие на восьми лапах — VI
Безумие на восьми лапах — VII

Беги вслед за счастьем, иначе не успеешь погибнуть при жизни. А прибегнув к насилию ради счастья, можно легко истязать после этого свое собственное сознание притяжением к смерти. Своей собственной смерти.

От смерти к смерти. По головам живых, пока еще живых ничтожностей, обтянутых кожей и имеющих мизерные души, приходится бежать каждому смертному человеку, который получает настоящее наслаждение лишь от смерти такой же личинки, как он сам.

Мои утренние приключения не остались незамеченными на улице. Муравьи, серые, бессмысленные, тупые и пустые подобия людей проходили мимо меня с меткими взглядами, каждый из которых немного сбивал меня с толку – как может такое количество людей пялиться на меня такими до безобразия определенными взглядами вместо того, чтобы эти взгляды были потеряны и направлены сквозь меня, куда-то вдаль? Ведь я такой же серый человек, как и все они.

Расчетливый глоток свежего воздуха позволил мне сосредоточиться на их глазах и движениях. Проводя довольно сложный анализ каждой увиденной мной детали, я редко находил что-либо по-настоящему интересное и достойное внимания. Моего внимания. Но в этот раз как раз был тот случай, когда ничего, никого и… просто улыбка у меня на лице. Довольный тем чувством полной гармонии у себя внутри после проведенного анализа окружающей карусели из ложных улыбок и жестов, я все-таки не мог успокоиться этими странными одинаковыми взглядами мне в лицо.

Иногда ты самый ненавидимый, самый серый и прозрачный человек на этой планете. А иногда это будто специально замечают, чтобы вновь тебе напомнить об этом.

Хотя, наверное, я до сих пор сейчас нахожусь дома. Это обычное видение, иллюзия. Мне в очередной раз снится сверхреальный сон, полуматериальные призраки в виде людей, а вот ощущения такие же, как и в реальном мире. Мир грез всегда черно-белый, по крайней мере, мой, и в нем редко появляются источники теплого душевного света, как бывает у некоторых.

Холод. Проглоченная игла сапожника давала о себе знать в горле. Напряжение и результат – неимоверная колющая боль, ощущение приближающейся смерти. Игла проткнула горло, вылезла из-под кожи и окрасила шею вокруг себя красными, быстро растущими, потоками теплой крови, секунду назад побывавшей в сердце. Черт, да как же она мне мешает! С ней жить вряд ли получится, ведь люди так странно смотрят. Пожалуй, это все-таки сон…

Тепло. Звездное небо выглядывало из-за угла окна и манило к себе своей волшебной паутиной звезд. Легкая, пушистая дымка плавала под звездным настилом, переплетаясь с каждым созвездием. Полная луна сияла у горизонта, имея невероятно большие размеры, и колеблющееся от небольшого ветерка сияние переливалось на каждом пушистом и полупрозрачном облаке, которому не было под силу спрятать за собой всю силу каждого отдельного источника небесной тайны.

Мой сон оборвался, когда я попытался ухватиться за стальную иглу, торчащую из шеи, и вытянуть ее. В тот миг глаза каждого человека в толпе округлились до ужасающих размеров, передающих весь их страх в тот момент. Чувство конца, боль и все что прилагается к ней – так и не достигли меня. Жаль, что так обычно все и заканчивается, без ощущения смерти. И так всегда. От смерти к смерти. От несостоявшейся одной до приближения к другой и без надежды на то, что эта, другая, сможет научить меня чувствовать собственную смерть, ее приход, или хотя бы те моменты, когда она у меня просто захочет погостить в мыслях.

Упавшая звезда оборвала всю меланхоличную идиллию моих раздумий об игле. Она была такая холодная… Холодная, как многодневный труп… Интересно, а касания смерти так же холодны?

Пульс. Кровь не может остановиться, ведь сердце так нещадно старается избавиться от нее, разбрасывая по всем самым дальним уголкам тела. И теперь моя кровь смешалась с ядом муравьев. С ядом эмоций и ощущений умирающих людей. С ядом приближающейся до бесконечности смерти. Бесцветность и безвкусие.

«Мои сны начинают меня тревожить. Я боюсь! Боюсь-боюсь-боюсь их! Даже днем они такие же мрачные, уродливые и утробные до безобразия. А черный дым все рядом…спит в моих ногах каждую ночь. Не надо его будить…»
8 октября, 1968