Предыдущие части:
Безумие на восьми лапах — I
Безумие на восьми лапах — II
Безумие на восьми лапах — II
Безумие на восьми лапах — IV
Безумие на восьми лапах — V
Безумие на восьми лапах — VI
Безумие на восьми лапах — VII

Мне, конечно, приходило в голову, что все это лишь видения и галлюцинации, но отделаться от чувства материальности происходящего было довольно трудно. Тем более, всему виной был поцелуй с Ненавистью, после которого я не видел ни одного сна за всю рождественскую ночь. Аромат, который исходил от ее губ, кожи и волос, прицепился к моему обонянию, и теперь всегда был со мной.
Дни пролетали мимо, солнечный свет не производил на меня никакого впечатления, даже в такое холодное время. Все вокруг было усыпано снегом, и температура не позволяла ему таять. Унылая работа, однообразие и всё те же лица каждый день, одни и те же черты, характеры, фразы, шутки и голоса, – все это вводило в уныние и заставляло задумываться все чаще о смысле жизни и правильности выбранного мной пути.

«В очередной раз, придя на работу, я не мог слушать эту болтовню со стороны, эти истории были глупые и бессмысленные настолько, что даже злили меня. Сегодня я ни с кем не разговаривал. Не хочу. Эти люди не знакомы с настоящей жизнью и её темной стороной. А я знакомлюсь с этой стороной каждую ночь, вновь и вновь».
2 февраля, 1969

Приближался вечер, когда я уже был у себя дома в квартире. А вместе с вечером, как неминуемый и маленький апокалипсис, приближалась и ночь. И этой ночью звезд не будет, небо затянуто хмурыми тучами, что сейчас бывает очень часто. Даже луна не могла пробиться из-под туманного небесного покрывала, что превращало картину неба в серые и черные тона, укрытые дымкой.
Мое время.
Мой ночной мир. Отделенный от обычного, живого, человеческого и светлого, каким меня описывают все окружающие люди в городе, на работе, не забывая добавить, какой же я замкнутый. А пусть делают что хотят, это их право, которое есть и у меня. И вспомнив о них, людях, я добавлю лишь только одно – они не имеют для меня никакого значения. В моем мире им нет места.
Они мне улыбаются, говорят со мной, рассказывают самые тупые до безобразия вещи, к которым я не имею никакого отношения. Улыбаются, улыбаются и улыбаются. Иногда возникает желание разорвать их улыбки, доказать, что они все фальшивые и пустые. Но я сам улыбаюсь им в ответ, от чего стает еще хуже.
В моем мире нет ни одной улыбки, кроме той, которая может возникнуть после чьей-либо смерти. Только тогда я могу искренно улыбнуться, скрывая в себе радость за этого человека, ведь он покинул теперь этот ужасный мир человечества. И никому меня не понять в этом.
Сейчас я отдалился от общества людей настолько, насколько никогда не делал за всю жизнь. Дни молчания, игнорирование их любых эмоций, попытки при каждом удобном случае показать им, насколько они мелкие и ничтожные – вот мои будни. И все они похожи один на другой, как две капли воды.
Возможно я и мизантроп, но мысль об этом меня почему-то согревает.

«День выдался удачным, мне удалось незаметно загнать очередного человека в раздумье о его смысле жизни. Может он теперь тоже поймет, что никакого смысла нигде и никогда не существовало?»
4 марта, 1969

Я много времени думал над всем происходящим в моей жизни, но все же так и не могу ни в чем разобраться. Что значат все эти видения, голоса, сны? Галлюцинации? Сойди я с ума, я не мог бы об этом размышлять, и потому пока лишь эта мысль меня держит подальше от безумных поступков. Но все же, как далек я от безумия? Или я уже в его власти? Неизвестно, что может случиться сегодня и в любую из последующих ночей, а произойти может все что угодно, учитывая все мои видения, какими бы реальными они не казались.
Я еще нахожусь в своем собственном уме. И, пока что, нахожусь в своем мире. Выйти из него – значит погубить себя, а вечно оставаться в нем – ложное спасение. И я выбрал второе, ведь ложь – это основа того, к чему катится человеческая цивилизация, потому этот выбор не так уж и плох.
Погружаюсь в сон. Кого же сегодня я в нем встречу?