Я каждый день рождаю новый стих,
Если б не ты, то я б и не писала.
Мне просто легче на бумаге говорить
О чем безумная душа кричала.

Ты уходил, она рвалась к тебе,
И мне казалось — ты её похитил.
Но с каждым днем тупая боль в душе,
Нарочно рвет любой надежды нити.

Я думала, что ты ее украл,
Мою наивную и любящую душу,
Но это просто у любви финал,
И хеппи енд нашей любви разрушен.

Ах, если б ты забрал её с собой,
То был бы повод у меня вернуться,
Услышать голос самый теплый — твой,
К щеке твоей небритой прикоснуться.

Но, ты ушел, и ничего не взял.
Ты сжег мосты, чтоб я не вспоминала.
И больше нету у души пути назад
К бездушному виновнику финала…

я закрою на это глаза,
хоть и сердце сильнее болит,
от обиды печаль и слеза-
он не знает, о чем говорит…
позабыть снова или сказать?
все трудней пропускать сквозь себя,
вместе с верой опять умирать,
я согласна замолкнуть любя…
помолчи, это скоро пройдет,
приходи на карниз, посидим,
кто же первым из нас упадет,
и вне времени станет седым?

я не пытаюсь объяснить,
что только что произошло
я не могу иначе жить
и не охото как на зло…

смерть это просто так уйти
душою на забытый остров
закончить жизнь на пол пути
нет, умереть довольно просто…

прости, прошу тебя до слез,
что выглядят как плач дождя
я буду ждать как верный пес
я буду тихой как дитя…

не выпускай меня из рук,
но не сжимай сильней ладони
не пережить мне этих мук
знай, я люблю тебя до боли…

— Готов ли ты к моей боли?
Страж с интересом разглядывает стоящего напротив. Человек среднего роста в походном плаще с капюшоном, за спиной — кожаный рюкзак. Его немногочисленные предшественники выглядели точно так же.
Он немного подумает и, скорее всего, согласится — не зря же сюда пришел. А потом примет в себя часть боли, которую сам страж ценил очень высоко. И она дорого ему стоила — он отдал за нее все счастье своей жизни.
А сейчас он будет делиться ею, своим сокровищем. Таков закон: входящий во Врата должен принять боль стража и, если выдержит ее, пойдет дальше.
Странник немного выжидает, собирается с духом и, наконец, произносит:
— Готов.

Его счастье. Прижалась к нему, легонечко поглаживая по спине. Теплая, уютная, самая лучшая.
Мягкая куртка и запах ее волос… Запах медовых пряников и еще чего-то едва уловимого, родной и такой домашний… Сводит с ума…
Обнять ее, проводя рукой по волосам и, слегка зацепив теплую шею, тихонько замурчать… И слушать, как она нашептывает что-то бессмысленное, но невыносимо приятное…
— … и мы уедем отсюда. Туда, где море, солнце, песок, где тепло и радостно. У нас обязательно будет домик на берегу, и мы будем долго лежать на пляже, потягивая шерри из половинок кокоса и доверив тела свету… Мы будем жить как люди, как чудо этого мира. Понимаешь?
Выстрел. Маленькое теплое тело вздрагивает и медленно выскальзывает из рук.
— Этот буйный. В палату номер 26!
Двое крепких санитаров берут его под руки и уводят в указанном направлении.
— Ничего, скоро тебя вылечат, — и закрывают дверь.
В палате еще один человек. Растрепанный, лет 45 на вид, со странным взглядом.
Ночью он запоет, потом будет выть и кричать что-то про гитару и про то, как он хорошо пел в молодости. А они… они не дали! Понимаешь, не дали! Забрали будущее, выкинули умирать! Подыхать, как собаку!
Потом у него заболит голова и он убьет соседа за то, что тот издает слишком много шума, а после впадет в беспамятство.
Однажды он придет в себя, покалечит санитара и уйдет в тот обещанный кем-то рай на берегу моря, к теплу и свету. Его похоронят за оградой.

Страж спокойно смотрит на путника, стоящего на коленях с пустыми глазами. Внезапно в этих глазах появляется что-то, от чего наблюдатель бледнеет и беззвучно оседает на холодный каменный пол.
Человек в плаще поднимается на ноги и медленно оглядывается. Он забрал у стража все, все до последней капли. Эта боль стоила ему слишком дорого.
Он слишком много отдал.

Боль может стать для тебя смертью. Смерть не может стать для тебя болью.
А можно ещё и пошутить: Смерть — не уход в ничто. Это просто особая бактерия, которая заражает очень сильным склерозом.

Ночь. Одинокая машина.
И лес, и звезды, и луна.
И двое, сидя на перилах,
Молчат. Вокруг глухая тишина.
Он смотрит на нее и, не решаясь,
Пытается сказать, что любит.
А ей смешно, она играет,
И нежный поцелуй помнят губы.
Она не хочет этих отношений,
Не верит в долгую любовь.
А он влюбился, как мальчишка,
И не понимает ее слов.
Но не забыть ей никогда
Те ласки, страсти, разговоры,
То небо, и красивые глаза.
Глядят они так по-родному.
Когда-нибудь она полюбит,
Поймет, что значит дорожить,
И не разобьет больше сердце другу,
Который без нее не может жить.

Зимний день на снег роняет тени.

Белый вечер нынче задался.

Псы-бродяги трутся о колени,

Жалости и хлебушка прося.

Огибая тени, по дорожке,

Словно бы прочерченной судьбой,

Уходили как-то по немножко

Дни мои, которые «с тобой».

Уходили, как песок сквозь пальцы,

Душу на прощанье перерыв.

Псы, как кошки, бросились ласкаться,

Чуя в моём сердце перерыв.

За шагами, белыми до боли,

Оставались тишь и благодать.

Что же делать? То ли выть по воле.

То ли псов по холкам потрепать.

Авто зимою, эх, как летом.
Не знает меры. Гололед.
И вправо, влево носит ветром,
И стук колес – всё бьет и бьет.

И громкий вой пронзает сердце,
На тротуаре шЕрсти ком.
Лежит щенок – нет, сил спереться
И покатился кувырком.

Пес лапки вытянул вперед,
Почти не дышит, адски стонет,
Лишь ждет, что кто-то подберет,
Окажет помощь и накормит.

Машины ездят, ходят люди
И хоть бы кто остановился!
А пес лежит, он не забудет,
Как он вчера – играл, бесился…

С другими бегал по двору,
Гонял котов. И снег упавший –
Так радовал его игру…
Щенок – забавный, не уставший.

Теперь – заледеневший весь.
Уже совсем не воет – даже.
Лишь слышит громкий голос, песнь.
Девчонку слышит ту, что дальше.

Все ближе — ближе голос слышен.
Девчонка вдруг бежит к щенку:
«Не бойся, маленький, ну, тише,
Я не отдам вновь никому!

Я заберу тебя с собою.
Согрею дома, накормлю.
Без человечные порою
Бывают люди. Я люблю»

Щенка она взяла под руку
И быстрым шагом с места прочь.
Жестокий люд – дающий муку –
Не в силе и щенку помочь!

Ей! Не толкай меня…всё ясно?
Мне больно очень, эх, мужик,
Ведешь себя со мною властно,
Как будто ты ко мне привык!

Как будто собственность твоя:
«Прошу, бери, когда угодно»
И не для пользованья я,
Мужик, не жди любви свободной!

Моё все тело в синяках
И под глазами краснота.
Тебе всё быстро, лишь бы как,
В твоем рассудке – темнота!

Переворачиваешь нА бок,
Рукою голову держа…
Тебе процесс весь этот сладок,
Мученьем есть всё для меня.

Закончив дело, ты свободен.
Мужик, ты на меня взгляни.
На мне царапинок до сотен,
Ну, кто дал право так ввести?

В моей душе — кусочек льда,
Его посеяла там ложь.
Из глаз выходит лишь вода,
Ты правды в мире не найдешь.
я всего-лишь хочу
Прислониться к холодной стене.
Во все горло кричу
Чтоб любить наяву, не во сне.
У меня теперь близких нет,
У меня есть только родня.
Я не знала до этого бед-
Фортуна любила меня.
а теперь совершенно одна,
Лишь с героями глупых сериалов,
Я тихо сижу у окна,
Меняя своих идеалов.