Меня вдруг атаковало вдохновение. Я решил не защищаться.
И вам не советую. Вдохновение – это капризная дама.

Меня намедни сглазила подруга:
Сказала как-то много, мол, пишу.
И вот теперь по замкнутому кругу
Карандашом бумагу извожу.
Мелькают в жутком беспорядке мысли.
Кривыми строчками исписаны листы.
А смысл где? Никто не видел смысла?!
Ау! Эй, строчки! Почему пусты?!
Кружатся лишь отрывки и начала.
Какой-то порт и люди-корабли.
Эх, Муза… Почему так подкачала?
По правде признавайся, не юли!
Что говоришь? Ах, сглазила подруга?
Всегда найдется тот, кто виноват!
И вновь отрывки про бинты и вьюгу.
Но не сложить их, не зарифмовать.

Мой сон — это талантливый художник.
Он рисует картины моих дней.
Картина в нём, а я — на ней.

Мой сон — это непризнанный гений.
Вообще-то я тоже не всё признаю,
от некоторых дней отказываюсь.

Мой сон — это талантливый сыщик.
От кисти его не укрылся мой промах.
На манжете рубашки обнаружен порох.

Мой сон — это художник-оракул.
Но я иногда закрываю глаза и во сне.
Тогда картина с пророчеством остаётся во мне.

Мой сон — это воплощение моей фантазии.
Я даю ему определение
и оно служит ему вдохновением.

Я хочу золота. Я хочу много золота.
Моё желание подкреплено старанием.
Но в тепле, когда забыто время холода,
все забывают, что обладание разрушает желание.

Ухо всегда ищет новое украшение,
чтобы мир казался лучшим на слух.
Положением пользуется устрашение
и тогда слышно песни старых мух.

Я получаю то, что пожелаю.
Ведь обладание — помост для управления,
но также — крах для вдохновения.
Сегодня снова уезжаю.

И в этом бренном странном мире,
где всё колеблется как маятник,
на ложь все открывают рот пошире,
а королям лжецов воздвигнут памятник.

А я уеду, чтобы стало холодно.
На небольшое время, чтобы вздрогнуть.
Но даже если холодно, бывает завидно.
Нет, поцелуй не даст мне сдохнуть.