От заката до рассвета,
от рассвета до заката,
кто с мотыгой, кто с лопатой —
рабы пашут на планете.

Надзиратели всё смотрят,
где, в кого бы пустить пулю…
Оловянную, литую ль?..
Да не важно, ведь одобрят.

Я спросил раба младого,
что ты хочешь? Он ответил,
что желает лишь свободы.
Его взор мечтал о свете.

И вот, с новым утром, рано
рьяно раб вновь гневом сыпет,
норовит отбросить цепи,
показать всем свои раны.

Я спросил его ещё раз,
а зачем тебе свобода?
С ею что ты будешь делать?
И не смог он мне ответить…

Когда я должен идти,
мне нужен толчок.
Толкни меня сильно,
мне надо взлететь.
Ведь мало хотеть…

Когда я должен остановиться,
мне нужна преграда.
Одёрни меня сильно,
мне надо устать.
Ведь мало лишь знать…

Когда я должен захотеть,
мне нужна боль.
Расцарапай мою память,
мне надо вспомнить,
что такое желание.

Печальный Дьявол сидит сам
в своём пустом замке
среди своих мерзких дел.
Он грустит по небу.

В его большом сердце печаль
и ощущение поражения.
Он ненавидит свои деяния,
которые помогают скрыть отчаяние.

Такой прекрасный падший ангел!
Его крылья слишком тяжёлые для облаков.
Поэтому тихо и безрадостно он живёт,
грустя по небесам.

Издалека слышно его голос —
голос того, кто упал.
Печальная песня ворует горячую слезу
и добавляет к своим горьким нотам.

Лучший приговорён к одиночеству.
На пальме первенства лишь один плод.
Обречённые, все стремятся вверх.

Тот, кто лучший, всегда один.
Так будьте же бдительны
к своим желаниям. Они коварны.

Господь выше всех.
И он один.

Я хочу золота. Я хочу много золота.
Моё желание подкреплено старанием.
Но в тепле, когда забыто время холода,
все забывают, что обладание разрушает желание.

Ухо всегда ищет новое украшение,
чтобы мир казался лучшим на слух.
Положением пользуется устрашение
и тогда слышно песни старых мух.

Я получаю то, что пожелаю.
Ведь обладание — помост для управления,
но также — крах для вдохновения.
Сегодня снова уезжаю.

И в этом бренном странном мире,
где всё колеблется как маятник,
на ложь все открывают рот пошире,
а королям лжецов воздвигнут памятник.

А я уеду, чтобы стало холодно.
На небольшое время, чтобы вздрогнуть.
Но даже если холодно, бывает завидно.
Нет, поцелуй не даст мне сдохнуть.

От заката до рассвета,
от рассвета до заката,
кто с секирой, кто с лопатой —
рабы пашут на планете.

Надзиратели всё смотрят,
где, в кого бы пустить пулю…
Оловянную, литую ль?..
Да не важно, ведь одобрят.

Я спросил раба младого,
что ты хочешь? Он ответил,
что желает лишь свободы.
Его взор мечтал о свете.

И вот, с новым утром, рано
рьяно раб вновь гневом сыпет,
норовит отбросить цепи,
показать всем свои раны.

Я спросил его ещё раз,
а зачем тебе свобода?
С ею что ты будешь делать?
И не смог он мне ответить…